В последние годы тема маскулинности стала предметом бурных дискуссий, особенно в интернете. Появилось множество подкастов и блогеров, пытающихся определить, что значит быть мужчиной сегодня. Психологи тоже изучают этот феномен, и одно из понятий, которое они используют, — это «неуверенная маскулинность» (precarious manhood).

Исследователи Джозеф Ванделло и Дженнифер Боссон объясняют, что неуверенная маскулинность опирается на три принципа: во-первых, мужественность — это не врождённое качество, а некий «неуловимый статус, который нужно заслужить»; во-вторых, этот статус можно легко потерять; и в-третьих, он требует постоянного подтверждения со стороны окружающих.

Такой подход может перекликаться с тем, что транслируется в онлайн-сообществах, посвящённых маскулинности. Однако, помимо влияния на отдельного человека, есть и более широкий вопрос: как эти представления влияют на общество в целом? Новое исследование предполагает, что страны, где представления о маскулинности более жёсткие, показывают худшие результаты в экономике, здравоохранении и общем благополучии граждан.

Учёные Джеймс Махалик из Бостонского колледжа и Майкл Харрис, аспирант, проанализировали данные Всемирного доклада о счастье (World Happiness Report) за 2024 год (собранные с 2021 по 2023 год) и результаты исследования гендерных установок, в котором участвовали более 33 000 студентов из 62 стран (2018–2020 годы). Они сосредоточились на 59 странах, по которым были доступны оба типа данных.

Уровень неуверенной маскулинности оценивался по таким вопросам, как: «Легко ли мужчине потерять свой статус?» или «Становятся ли некоторые мальчики мужчинами, независимо от возраста?» Уровень счастья, согласно Всемирному докладу о счастье, измеряется с помощью «лестницы Кант-рила»: респонденты представляют себе лестницу от 0 (худшая жизнь) до 10 (лучшая жизнь) и указывают своё место на ней.

Результаты оказались показательными: люди, живущие в странах с высоким средним уровнем неуверенной маскулинности, как правило, менее счастливы. И наоборот, в странах, где эти представления менее выражены, уровень счастья выше.

Например, Ливан и Нигерия, где сильны убеждения в неуверенной маскулинности, демонстрируют низкие показатели счастья. А такие скандинавские страны, как Дания, Финляндия и Швеция, с низким уровнем этих представлений, занимают высокие позиции в рейтингах счастья.

США оказались в середине этого спектра, как по уровню неуверенной маскулинности, так и по уровню национального счастья.

Эти выводы не удивляют, если вспомнить, что скандинавские страны часто характеризуются как более эгалитарные, с прогрессивными гендерными нормами и стабильно занимают верхние строчки в мировых рейтингах счастья. В индексе гендерного разрыва Global Gender Gap 2024 Финляндия заняла 2-е место, Швеция — 5-е, Дания — 15-е. Для сравнения, Нигерия — 125-е, Ливан — 133-е, а США — 43-е.

Авторы исследования предполагают, что в странах с более жёсткими представлениями о маскулинности мужчины могут нуждаться в большем подтверждении поведенческих моделей, связанных с доминированием и независимостью. Джон Хелливелл, один из основателей Всемирного доклада о счастье, вторит этой мысли: «В целом, более счастливыми являются общества, где группы людей не чувствуют угрозы или вызова». Он также отметил высокий уровень социального доверия в скандинавских странах, что часто является отличительной чертой культур, где историческая взаимозависимость стимулировала сотрудничество для выживания.

Исследование Махалика и Харриса также показало, что страны с более высоким уровнем неуверенной маскулинности хуже справляются с экономическими кризисами и имеют более высокий уровень самоубийств среди мужчин.